День, когда я научился жить  - Лоран Гунель

Саксофонист отчаянно киксанул и продолжил играть как ни в чем не бывало.

Анжела пыталась поддержать разговор, но Джонатану показалось, что она избегает встречаться с ним взглядом. Она рассказала обо всех новостях компании и о том, что там происходило во время его отсутствия. Когда эта тема была исчерпана, она принялась комментировать текущие события в присущей ей манере, сдобренной едким юмором, который так ему нравился. Моментами он переставал вникать в суть того, что она говорит, наслаждаясь просто самим разговором. Ему показалось, что их отношения начинают восстанавливаться, – он радовался этому, наслаждаясь им же самим созданной иллюзией.

А потом ему и в самом деле показалось, что что-то изменилось: он уловил в глазах Анжелы ту же радость – ей, похоже, нравилось вот так с ним беседовать вдвоем. Перемена была еле заметной: легкий отсвет в глазах, мелькнувшая на губах улыбка. А голос Марджи становился все настойчивее, все требовательнее, и наконец Джонатан понял, что это сильнее его. Сейчас или никогда.

Он не сводил с Анжелы глаз, чувствуя, как в нем растет та самая уверенность, то самое мужество, которого ему до сих пор не хватало. Анжела все говорила и говорила, и на губах ее теперь играла настоящая улыбка. Нет, ему не показалось: она действительно улыбалась, и взгляд ее все чаще и чаще останавливался на нем.

– Анжела…

Она подняла на него глаза, замолчала и взглянула мягко и нежно, словно она чего-то ожидала. Этот взгляд придавал ему смелости заговорить с ней. Ему хотелось продлить этот яркий миг, навсегда сохранить взгляд Анжелы.

– Анжела… Я хотел тебе сказать… Ты была права… в тот раз… когда упрекала меня, что я мало времени уделяю семье… воспитанию Хлои… в общем, всему… Теперь я это понял… И хотел тебе это сказать…

Она не ответила и пристально, молча смотрела на него. Он снова заговорил:

– Я понял, что тогда, может быть, не умел показать… или сказать тебе… что я тебя люблю. Это глупо, но я думал, что ты и так это знаешь, что тебе и не нужно постоянно это слышать.

Она никак не реагировала – просто очень внимательно его слушала.

– И еще я хочу, чтобы ты… чтобы ты знала, что мое чувство к тебе осталось… таким же, как прежде. И… я подумал, что нельзя позволить какому-то недоразумению разрушить отношения… отношения, которые для меня всегда были очень важны…

Он замолчал. Анжела по-прежнему не сводила с него глаз, но ее улыбка исчезла, взгляд стал безразличным и холодным, лицо – жестким. Она смотрела на него довольно долго, ничего не говоря и не двигаясь. Потом кашлянула, чтобы прочистить горло.

– Мне пора идти.

Она встала, положила мобильник в сумочку, перекинула ремень через плечо и исчезла в потоке пешеходов.

Растерянный Джонатан неотрывно смотрел в толпу безымянных прохожих, размеренным шагом идущих по своим делам.

Он вдруг почувствовал себя опустошенным: у него не осталось ни энергии, ни мыслей. И надежды тоже не осталось. Бездушный звук саксофона отдавался в голове. Нескончаемый поток прохожих струился перед глазами, но внимания не задевал – как вода, что стекает по листьям и не может их намочить.

Он машинально достал бумажник и расплатился.

Потом взял телефон, набрал номер, и гудки перекрыли звук саксофона.

– Майкл, это я, Джонатан.

Перед тем как продолжить, он набрал в грудь воздуха.

– Я внимательно подумал и решил принять твое предложение. Предупреди адвоката, чтобы он приготовил документы. И чем скорее, тем лучше.